rust1964 (rust1964) wrote,
rust1964
rust1964

Колчак - путь к диктатуре, или кто сделал "Верховного правителя" -2

Евгений КОЛОСОВ: Сибирь при Колчаке: Воспоминания, материалы, документы.

Переворот 18 ноября – есть дело сибирской реакции, имевшей организационный центр на Дальнем Востоке, но появление на посту Верховного Правителя адмир. Колчака, это – дело, бывшее чрезвычайно желательным для англичан, если не прямо их рук дело.
Цензовые круги в Сибири вообще считали для себя оскорблением слухи о том, что в перевороте 18 ноября играли какую-либо роль иностранцы, безразлично – японцы или англичане. В их представлении переворот 18 ноября являлся исключительно национальным делом, в котором никакие иностранцы никакой роли не играли. Однако, теперь даже в книге Гинса о Колчаке есть такая фраза:
«Когда военный представитель Англии ген. Нокс узнал о кандидатуре Колчака, он горячо приветствовал ее и сказал, что назначение Колчака /63/ обеспечивает помощь со стороны Англии. Отсюда – по мнению Гинса – пошла легенда о том, что Колчак, как Верховный Правитель, был создан ген. Ноксом ».


Гинс ошибается, – эта легенда пошла не только отсюда, но, во всяком случае, и это заявление Нокса очень характерно. Гинс, с другой стороны, умалчивает, когда это заявлялось ген. Ноксом, до переворота или после него. Я позволю себе здесь утверждать, что еще в октябре 1918 г. ген. Нокс при поездках по Сибири усиленно зондировал почву в разных городах на предмет возможных перемен в организации власти, при чем то тут, то там он называл и определенные имена, в том числе и адмир. Колчака. Заслуживает также внимания такой факт: в сентябре 1918 г., будучи во Владивостоке, я имел случай убедиться, что, по мнению местных биржевых кругов, далеко не одни японцы настроены в пользу восстановления монархической или полумонархической власти в России, но что и англичане (там был тогда ген. Нокс, а перед тем сэр Джордж Эллиот) полагают лучшим типом власти для России конституционную монархию, а для данного момента власть единоличную, диктаторскую. Я тогда был очень заинтересован этой уверенностью владивостокских биржевиков и впоследствии не раз убеждался, что их информация оказалась довольно точной и близкой к истине. Но, какую бы роль ни играл ген. Нокс до переворота 18 ноября, во всяком случае, после переворота он сделался самым энергичным и самым сильным союзником Колчака, упорно поддерживая его до самого конца.
...Ставка на Колчака являлась, таким образом, ставкой на Англию, что, по многим соображениям, не соответствовало желаниям сибирских цензовиков.

Жанен упоминает про преторианскую стражу Колчаке в виде 25-го батальона Миддльсекского полка под командованием полковника Уорда. Вот что пишет сам Уорд.

СОЮЗНАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ В СИБИРИ 1918-1919
ЗАПИСКИ НАЧАЛЬНИКА АНГЛИЙСКОГО ЭКСПЕДИЦИОННОГО ОТРЯДА
ПОЛКОВНИКА Джона Уорда


Я нашел город (Красноярск) в большом беспорядке и волнении, а так как необходимо было охранять большой мост (через Енисей), я согласился оставить здесь роту под командой капитана Истмана в превосходных казармах, приготовленных для моей части. Первоначально этот пункт предназначался меетопребыванием для всего батальона, но в Омске происходили важные события. Наш верховный уполномоченный сэр Чарльз Элиот и глава британской военной миссии генерал" Нокс уже прибыли туда и потребовали охраны, вследствие чего я был вызван с остальной частью моего батальона.
Я не помню дня, но вдруг ко мне влетает, нарушая всякий этикет, мой старый приятель, полковник Пишон, и сообщает мне условия перемирия между Германией и Антантой; с собой он захватил бутылку шампанского, припасенную на этот случай. Мы поклялись всеми небесными и подземными силами, что мы быЛи величайшими народами, которые когда-либо существовали во все времена и намеревались остаться таковыми и впредь.
После завтрака я оставил адмирала у генералов и отправился немного побродить по этому разбросанному, покрытому снегом городу, будучи твердо уверен, что отсюда мы едем на уфимский фронт. В 5 ч. пополудни меня уведомили, что совещания окончены и что есть неотложные причины для нашего непосредственного возвращения в Омск.
Мы отправились в обратный путь и около 11 ч. утра на следующий день прибыли в Петропавловск. Здесь станционный комендант уведомил нас, что генерал Еолдырев хотел, чтобы мы дождались его поезда, так как ему очень важно переговорить с военным министром. Это было первое сообщение о том, что генерал Болдырев покинул Омск и находится на пути для посещения уфимского фронта. Адмирал пригласил меня в свой вагон, обрисовал критическое положение в Омске, но не мог понять внезапного решения главнокомандующего покинуть Омск и искать с ним встречи Вчпути. У меня были подозрения, что обе правительственные группы схватились друг с другом и что одна решила покончить с другой; что адмирал Колчак должен будет определить свои отношения к этим группам и что, быть может, его жизнь, а также жизнь его британского эскорта будет зависеть от его ответа. Болдырев и Омск не знали ничего о наличии британского эскорта или об его численности, и если им было известно наше совместное появление на торжествах в Екатеринбурге, то не существовало никакого предварительного решения о том, что мы будем сопровождать адмирала в Челябинск. Это было решено только накануне. Во время революции вы никогда не можете чувствовать себя в полной безопасности, и поэтому я приказал своим людям зарядить ружья и быть готовыми к"действию каждую минуту, если это окажется необходимым. Отданы были также приказы патрулю на платформе не позволять публике, ни военной, ни гражданской, собираться около поездов; двум солдатам, приставленным к адмиралу, было приказано ни в крем случае не выпускать его из виду, сопровождая его и давая мне об этом знать. Двое солдат стали охраной у вагона генерала Болдырева. Увидев лица спутников генерала, я понял, что мои приготовления были более, чем необходимы. Когда поезд генерала вошел на станцию и адмирал Колчак вошел в вагон Болдырева, было ровно полдень 16 ноября 1918 г. Я попросил моего слугу, Мурмана, «зафиксировать» два поезда, так как чувствовал, что это свидание полно крупных событий для России.
Переговоры между адмиралом и генералом прервались в 5 ч. вечера; таким образом, они продолжались пять часов.
Адмирал был голоден и зашел ко мне что-нибудь перекусить; его прислуга ничего не приготрвила, так как по русскому обычаю никогда не начинают готовить раньше, чем вы хотите есть. После обеда мы заговорили, и по разговору я мог определить характер вопросов, обсуждавшихся на совещании с Главнокомандующим. Адмирал спросил меня, является ли в Англии военный министр ответственным за снабжение армии одеждой, экипировкой и за общее положение британской армии. Я ответил, что в Англии военный министр несет ответственность перед кабинетом, а через парламент перед страной за снабжение британской армии всем необходимым. Он ответил; «Что подумали бы вы в Англии, если бы Главнокомандующий сказал военному министру, что все эти вещи вовсе его не касаются, что он может иметь при себе небольшое управление из двух чиновников, а не штаб; что Директория (а в вашем случае Кабинет) нуждается только в титуле военного министра и что чем меньше он будет вмешиваться в дела своего департамента, тем будет лучше для всего остального». Я отвечал: «Если бы я был министром, я потребовал бы абсолютного контроля над всеми делами моего ведомства или же отказался бы». Помолчав минутку, он сказал: «Это как раз то, что я сделал» или «то, что я намерен сделать»—я не помню точно. Из того, что потом произошло, я думаю, что он сказал первое, так как на мой вопрос, что же генерал Болдырев сказал ему в ответ на его просьбу, он продолжал: «Генерал Болдырев очень хороший человек и хотя он и не видит всего, что я хотел бы, все же я думаю, он понимает обстановку и сам будет просить, чтобы мне была предоставлена большая власть, которая дала бы мне возможность спасти новую армию, могущую воскресить русское государство». Я очень хорошо помню-слово -«воскресить», так оно запечатлелось во мне своей правдой. Государство было мертво, России не было; воскресение было необходимо.
Мы прибьГли в Омск на городскую станцию в 5ч.30м. вечера, 17 ноября 1918 г. Адмирал поблагодарил меня за мою помощь,
. Я нисколько не удивился, когда на следующее утро мой адъютант, полковник Франк, в страшном возбуждении и волнении вернулся из русской главной квартиры, говоря мне, что, повидимому, Россия осуждена на вечную смуту. Я спросил, почему? Он отвечал, Что в эту ночь несколько негодяев арестовали, членов Директории и правительства из социалистов-революционеров, что в главной квартире никто не знает лица, кто мог бы стать во главе правительства в стране, и что для него нет никаких сомнений в том, что члены бывшего правительства уже убиты *). Я принял необходимые меры для безопасности моей команды и начал ожидать развития событий. Я узнал, что телеграф на восток прерван.
Ни Совет Министров, ни сам Колчак не могли принять окончательного решения, пока у них не было полного представления о позиции Британии в этом вопросе. Позиция чешских войск в Омске сделала невозможным для них приближение к месту,, где заседали министры, без того, чтобы не наткнуться на британцев, а мои пулеметы командовали над каждой улицей, которая вела к помещению русской главной квартиры.
Дела были в таком состоянии напряжения, что я для безопасности своей команды уведомил как русских, так и чешских властей, что не позволю группам войск или каким-либо гражданам приближаться или собираться вблизи моего расположения; что всякое такое сборище или попытка приблизиться будут сочтены враждебным актом и на него будет отвечено соответствующим образом. А что все эти распоряжения дали министрам больше уверенности продолжать их политику, в этом не может быть никакого сомнения. Это было одним из неизбежных следствий наших приготовлений к самозащите и не имело характера влияния на их решения, которые всецело принадлежали им одним; но это придало устойчивость всей обстановке.
Я отмечаю все эти факты с той целью, чтобы все те, кто является заинтересованным, могли указать их настоящее значение и важность. Позже уже я узнал, что немало высокопоставленных дам сделали все приготовления для скорейшего спасения в Миддльсекских казармах.
Около 9 ч, пополудни адмирал Колчак зашел в мою главную квартиру. Следующие джентльмены присутствовали при его приеме: полковник Нельсон, капитан Стефан, полковник Франк (русской армии) и М. Фрезер (корреспондент <<Таймса»). Он был в полной форме русского адмирала.
Адмирал, который говорит превосходно по-английски;, уведомил меня об обстоятельствах и причинах принятия им верховной власти над всей Россией.
20 ноября, 1 ч. пополудни.
Адмирал Колчак, услышав, что вспомогательный отряд моего батальона возвращается во Владивосток, попросил меня, не позволю ли я прицепить к моему поезду вагон, везущий государственных заключенных в некоторый неизвестный пункт на китайской границе в целях тайны и большей безопасности. Я согласился и для этой цели усилил отряд.
Около полуночи 23 декабря русская главная квартира послала мне тревожное донесение. Выстрелы раздавались по всем направлениям и шальная пуля ударила в мой вагон в то время, как я одевался. Всадники окружили маленькими группами ставку, без признака какого-либо приказа. Осмотрев свой батальон в его временных квартирах, я потребовал охраны для сопровождения меня в главную квартиру. Когда мы вошли туда, мы заметили, что она была полна более или менее возбужденными офицерами и солдатами; моя охрана выстроилась по обеим сторонам вестибюля и, не говоря ни слова, принялась чистить ружья и прикреплять штыки. Русские, которые даже и тут продолжали свои споры, на какой стороне им выстроиться, взглянули на моих солдат и сами стали становиться в ряды. Колебаться уже больше было нельзя. «Английские солдаты» овладели русской главной квартирой, а репутация английских солдат в таких исключительных случаях, как этот, была известна всему свету. Я расспросил начальника штаба, генерала Лебедева, относительно его приказов для подавления мятежников, и спустился вниз по лестнице в вестибюль, где нашел только своих солдат. Ни один присутствующий не мог бы поверить в полную перемену обстановки, которую произвело присутствие нескольких английских солдат в этот критический момент. Во время революции всякие законы, всякая охрана общества подорвана в корне; народ чувствует себя, как во время землетрясения, нет ни в чем уверенности, каждый сомневается в своем соседе. Если те, кто готовы поддержать власть, смогут узнать в надлежащий момент, что существует хоть маленькая группа, вокруг которой они могут объединиться и в которой они уверены, что она выполнит свой долг, то опасность разом устраняется: колебания исчезают, и нормальная жизнь тотчас вступает в свои права. Выйдя из здания, мы нашли пехоту, построенную в ряды, и кавалерию, вытянутую в линию, со своими офицерами, ожидающими приказов.
Я проследовал через город в помещение верховного правителя. По дороге нам встретились группы солдат и казаков, спешащих н^ свои посты, которые подозрительно смотрели на нас, но, увидев меня .во главе в форме британского офицера, они громко выкрикивали магическое слово «английский», пока, подобно талисману, это слово не прошло от часового к часовому, по всем улицам, и «английский» не сделалось чем-то вроде пароля, сохранявшего весь город в порядке и законности. Мы прошли к дому адмирала без окликов часовых, пока казаки и сербы, несшие охрану у самого входа в помещение, не остановили нас в ожидании разрешения. Скоро дан был приказ пропустить нас. Адмирал был болен, очень болен—воспалением легких, но бодр, как всегда. Мои солдаты выстроились в вестибюле тем же способом, как и в главной квартире, и даже личная сербская охрана должна была отступить, перед этими решительно выглядевшими посетителями. Я получил необходимые разъяснения. Возмущение быЛо очень серьезным, но я получил возможность сообщить адмиралу, что приняты все действительные меры для предупреждения всех неожиданностей. Я попросил разрешения отправиться, но не раньше, чем моим людям будет дана пища и порция русской водки, которая является единственным действительным противоядием против мороза сибирской зимы.
Согласно моим инструкциям, я не должен был вмешиваться во внутренние дела России, но долгом всякого командующего Является принять все возможные меры для защиты его команды. Если бы я оставался в своих квартирах и не подавал бы никакого признака жизни, пока эти монархисты и большевики не овладели положением в городе, я представил бы для них лакомый кусок, который бы они проглотили на досуге. Я должен был показаться достаточно заблаговременно, чтобы быть уверенным, что движение не направлено против меня. Вышло так, что когда я тронулся из своих бараков, какдэаз пришли новости о бунте двух рот 8-го полка русской армии. Часть большевиков в Куломзине, на другом берегу реки, взялась за оружие и собиралась разрушить мост через Иртыш, образующий путь сообщения с броневым поездом «Суффольк» и нашими морскими отрядами в Уфе. Чехи (наши союзники), получив такой же приказ, как и я, и узнав, что монархисты также участвуют в заговоре, разрушили весь план, быстро двинув роту для охраны моста," которая прибыла как-раз во-время. Исполняй мы строго одни приказы, бог знает, что из всего могло получиться. И чехи и британцы действовали по своему собственному разумению, и в то время, как технически мы нарушили приказы, мы выполнили политику наших стран и защитили свои команды.Восстановление порядка стоило только тысячи жизней *), но все анархические элементы, как вверху, так и внизу, извлекли урок, который они, повидимому, не забывают. Это случилось среди наступления на Пермь. Оно ни в чем не помогло большевикам, но не мало придало жару борьбе.
1 февраля мой адъютант сообщил мне: когда он ожидал кого-то в коридоре главной квартиры, генерал Белов вышел из комнаты генерала Лебедева. Несколько позже из другой комнаты вышел генерал Антоновский и тогда оба они подошли к одному казачьему генералу, >очень кровожадного вида. Я знал, что это предвещала мало хорошего для порядка, и предупредил адъютанта Колчака. Несколько позже мне было сообщено, что была сделана попытка заменить фиктивной охраной конвой у резиденции верховного правителя. В эту ночь я соединился прямым проводом и слушал до 12 ч. 30 м. ночи и нашел, что он был захвачен русской главной квартирой. Генерал Нокс добыл, наконец, некоторые сведения и тогда я начал действовать; я командировал офицера в русскую главную квартиру с инструкциями сообщить генералу Лебедеву, что мы встревожены относительно безопасности верховного правителя; что если какое-нибудь зло будет задумано против негс, мы будем считать его лично ответственным за это, если только он не сообщит нам во-время об опасности, чтобы мы могли устранить ее; далее сообщал, что если офицеры задумают убийство адмирала Колчака с целью провозглашения абсолютной монархии, без санкции русского народа, они жестоко ошибутся; что со всяким, кто сверху или снизу попытается нанести удар настоящему правительству и снова бросить Россию в со^ стояние анархии и насилия, будет поступлено как с врагом. Генерал Лебедев ответил, что он не знал ни о какой особой опасности, угрожавшей адмиралу Колчаку в этот момент, и благодарил полковника Уорда за его предложение помочь правительству в случае необходимости.



Выводы:
1. Колчак давно готовился и его готовили к роли военного диктатора.
2. Основной силой двигавшей и поддерживавшей его была Англия
3.Переворот полоностью был подконтролен англичанам.
4. Будучи диктатором он оставался на службе короля Англии.
Tags: Колчак, Омск, Омская область, Память, инфовойны
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments