rust1964 (rust1964) wrote,
rust1964
rust1964

Category:

Колчак - путь к диктатуре, или кто сделал "Верховного правителя" -1

Основное заблуждение сегодняшнего времени, по моему, состоит в том, что Колчака представляют как мученика случайно оказавшегося в Омске после переворота 18 ноября и единственного кандидата на роль правителя.
Посмотрим, что об этом пишут историки и люди непосредственно имевшие ко всему этому непосредственное отношение.

Начинаем историю с момента возвращения Колчака с Черноморского флота ( хотя есть свидетельства о более ранних связях Колчака с иностранными дипмиссиями, которым он, в частности был обязан назначением на Черноморский флот).

Гених Иоффе "Колчаковская авантюра и её крах"

Уезжал Колчак вместе с американским адмиралом Дж. Гленноном, входившим в состав специальной миссии Э. Рута, которая прибыла в Россию по указанию президента США В. Вильсона. …

Имеются любопытные воспоминания лейтенанта Д. Федотова, прикомандированного морским ведомством к Гленнону, об этой поездке. «Колчак, — пишет он, — был в нервном состоянии и кипел негодованием как против Совета, так и против Временного правительства... Он был убежден, что Керенский постарается сделать из него козла отпущения, обвинив в том, что он не сумел сохранить дисциплину на флоте...»[14]

Колчак и Смирнов проявили интерес к американской морской миссии, и Федотов предложил обратиться к Гленнону…

Члену «команды» Гленнона капитану Кросли дали понять, что неплохо бы пригласить русского адмирала в США. Гленнон со своей стороны решил, что такое приглашение помимо возможности изучения и дальнейшей разработки секретного «босфорского /15/ плана» будет и «дружеским жестом» по отношению к правительству Керенского.[15]

По прибытии в Петроград Колчак писал А.В. Тимиревой(своей любовнице мое прим.): «В субботу 17(30) июня я имел совершенно секретный и важный разговор с послом США Рутом и адмиралом Гленноном, результатом которого было решение мое принять участие в предполагаемых операциях американского флота. Делу был придан сразу весьма решительный характер, и я ухожу в ближайшем будущем в Нью-Йорк. Итак, я оказался в положении, близком к кондотьеру...»[16] …



Так или иначе, но с разрешения Рута Гленнон обратился в русское адмиралтейство с просьбой о командировании Колчака в Америку. И неожиданно получил отказ. Ему ответили, что Колчак должен «отчитаться» за «некомпетентное командование» в Севастополе.[17] Тогда в дело, по-видимому, вмешался сам Рут. Перед своим отъездом в США (21 июля) он обратился к Временному правительству с официальным приглашением Колчака. Об этом Колчак писал той же Тимиревой: «Рут и Гленнон довольно ультимативно предложили Временному правительству послать меня в качестве начальника военной миссии в Америку для службы во время войны в U. S. Navy...»[18]

Начальник штаба Колчака, ..Смирнов в своих воспоминаниях писал, что Керенский принял такое решение, после того как был информирован морским /16/ министром «о связях Колчака с контрреволюционными группами».[19]

Стояло лето 1917 г. — время значительной активизации контрреволюционных сил, кристаллизации их главной идеи — идеи военной диктатуры, выраставшей из тоски по «сильной личности», «твердой руке», способной восстановить «порядок», покончить с революцией. Уже шел активный поиск будущего диктатора из среды «прочных генералов». Котировался Корнилов, но отнюдь не он один. У него имелись конкуренты, и, пожалуй, первым среди них был Колчак. В кругах тех, кто ненавидел революцию, с восторгом рассказывали о «великолепном», «рыцарском» жесте адмирала, когда он с трагической эффектностью бросил свой кортик в морские воды, протестуя против «анархии» на Черноморском флоте. Факт этот, обрастая драматическими подробностями, превращался в легенду, позднее занявшую прочное место в символике «белого дела». Как пишет Н.И. Иорданский, имя Колчака «стало боевым кличем желтой — большой и малой — прессы. Номера «Живого слова» и «Маленькой газеты» выходили с огромными аншлагами: «Адмирал Колчак — спаситель России», «Вся власть — адмиралу Колчаку» и т. д.[21]

Поэтому было вполне естественным, что так называемый «Республиканский центр», возникший в Петрограде еще в мае, но окончательно сложившийся в июне 1917 г., прежде всего обратился к Колчаку. ..

На допросе в Иркутске Колчак признал, что он участвовал в «нескольких заседаниях Национального (т. е. Республиканского. — Г.И.) центра», но, по его словам, заявил там, что работать в России больше не может и собирается в Америку. В подробности своих связей с «Республиканским центром» он вдаваться не стал. Между тем, по другим данным, они не были столь поверхностными, какими их представлял Колчак в Иркутске.

Первое, «завязывающее», свидание состоялось на Васильевском острове, где Колчак жил тогда на частной квартире. По свидетельству одного из участников беседы, «Колчак был подготовлен к разговору и не колеблясь ответил, что может принять предложение (вступить в «Республиканский центр». — Г.И.), так как вполне сознает необходимость военной диктатуры в России». Однако он заметил, что «ранее решения должен знать, располагает ли Республиканский центр достаточными денежными средствами», имеется ли сколько-нибудь конкретный план действий и т. п. После этого свидания Колчак и люди из его близкого окружения стали бывать на совещаниях «Республиканского центра», «куда специально приглашались разные полезные лица и вырабатывался план действий».[22]

Были и отдельные, державшиеся в секрете встречи, в частности с П.Н. Милюковым и В.В. Шульгиным.[23]

Колчака, по-видимому, постепенно вводили в курс дела, ориентировали в политической ситуации. Если верить упоминавшемуся Н. Иорданскому, контрреволюционный ажиотаж вокруг Колчака и его собственные политические связи стали вызывать некоторое беспокойство в правительственных сферах. Ставился якобы даже вопрос о привлечении его к ответственности за связь с генералом В.И. Гурко и другими монархистами[25]. (Гурко был арестован Временным правительством как раз накануне отъезда Колчака), но проверить эти утверждения Иорданского трудно. В этой связи, однако, следует упомянуть обширную статью некоего «Анка» о Колчаке, написанную, правда, уже тогда, когда он стал «верховным правителем», и опубликованную 2(15) июня 1919 г. в «Сибирской речи» (Омск). В ней, между прочим, имеется такое любопытное утверждение: еще летом 1917 г., когда адмирал находился в Петрограде, именно с ним «как-то сама собой связывалась надежда-ожидание — не он ли сметет паяца Керенского». Но, пишет автор статьи, «его тогда испугались и выслали (!) в Америку».

Итак, в начале августа Колчак отбыл к месту своего нового назначения в США. В состав его миссии входили: бывший начальник его штаба М. Смирнов, морские офицеры Д.В. Колечницкий, И.Е. Вуич, А.М. Меженцев и В.В. Макаров. Но заметим: в комитете «Республиканского центра», находившемся в доме «Общества Бессарабской железной дороги» на Невском проспекте, Колчак оставил своего представителя — некоего лейтенанта Фомина.[26]

В начале же августа 1917 г. Колчак прибыл в Лондон. ..В Лондоне Колчаку демонстрировали гидросамолеты, новейшие способы бомбометания и т. п. Упоминавшиеся нами Ч. Уикс и Дж. Бэйлен утверждают, что беседы Колчака с англичанами ограничивались военными проблемами и исключали какие бы то ни было «политические дискуссии». Но это не совсем так. Адмиралы Холь и Джеликоу полностью поддерживали своего русского коллегу в убеждении, что лишь военная диктатура — путь к «спасению» России.[27] Неторопливые, респектабельные беседы в тишине задрапированных кабинетов английских морских лордов, вероятно, не остались бесследными: весной 1918 г., когда Колчак уже будет на Дальнем Востоке, о них, по всей вероятности, вспомнили обе стороны…

В Японию прибыли в начале ноября, где, по словам Колчака, и застало его «объявление проклятого мира» (имеется в виду перемирие в Бресте). Он думал недолго. «Я, — писал он, — отправился к английскому послу сэру Грину и просил передать английскому правительству, что я не могу признать мира и прошу меня использовать для войны как угодно и где угодно...»[31]

Пожалуй, полнее всего вопрос о взаимоотношениях адмирала с английскими властями в период между его приездом в Японию и возвращением на русский Дальний Восток исследован в книге американского биографа Колчака П. Флеминга, который использовал для этого сюжета британские и другие западные архивы. Поэтому целесообразно воспользоваться его данными, хотя и их недостаточно для полного освещения всей картины: многое тут обеими сторонами держалось в секрете. Как пишет Флеминг, просьба Колчака в середине декабря была передана министру иностранных дел А. Бальфуру, что свидетельствовало о большом значении, которое ей придавалось.[32] Через посла Грина английское правительство попросило Колчака остаться пока в Японии: по-видимому, вариант его лучшего использования подлежал обсуждению.

Между тем вопрос о судьбе русского адмирала был передан из Форин оффис в военное министерство, которое в начале января 1918 г. сообщило через посольство в Токио, что Колчак принимается «на службу его величества» и должен направиться в штаб Месопотамского фронта, где его назначение будет уточнено. Активных военных действий в Месопотамии не велось, зато там свирепствовала эпидемия холеры. Но это не смутило Колчака. «Неважная смерть, — меланхолически замечал он, — но лучше, чем от рук сознательного пролетариата, красы и гордости революции».[34]

Направление Колчака на Месопотамский фронт выглядело несколько неожиданным. П. Флеминг пишет, что оно скорее всего было связано с подготовкой отправки отряда генерала Денстервиля на помощь закавказской контрреволюции. Но предварительно планировалось соединение этого отряда с русскими войсками, еще с царских времен находившимися в Персии. Весьма вероятно, что Колчаку первоначально предназначалась определенная роль в этом предприятии. Косвенное подтверждение этому можно найти в интервью Колчака сотруднику владивостокской «Моей газеты» в Токио летом 1918 г. Там он, в частности, сказал, что отмена его «Месопотамского назначения» (о чем см. далее) произошла по распоряжению английского правительства, «ввиду распадения кавказской армии и изменившейся обстановки в Месопотамии...».[35]

Но перед самым отъездом из Шанхая Колчак через английского посла Джордана неожиданно получил телеграмму от русского посла в Пекине князя Н. Кудашева: он просил адмирала срочно приехать посоветоваться «по весьма важному делу».

Колчак ответил, что не может выполнить просьбу, так как его маршрут «уже решен».[46] Кудашеву пришлось «подключать» к делу англичан. Британский посол Джордан сообщил в Лондон о кудашевской просьбе и отказе Колчака. Пока в Лондоне обсуждали новое обстоятельство и готовили ответ, Колчак уже выехал в Сингапур, куда и прибыл 11 марта. А тем временем англичане приняли решение. Сразу же после торжественной встречи Колчаку вручили телеграмму начальника английской военной разведки, который, по словам Р. Флеминга, «контролировал передвижение Колчака». В телеграмме указывалось: «Ваше секретное присутствие в Маньчжурии представляется более желательным». Это мотивировалось переменой ситуации на Среднем Востоке, а также приглашением посла Кудашева и — что важно отметить — просьбой русского правления и русских акционеров КВЖД.[47]

В разрабатывавшемся проекте Колчаку, отводилась одна из главных ролей. Да и он сам со своей амбициозностью и мессианскими ощущениями не согласился бы на иную... Тем не менее в определенном смысле Колчак направлялся в Маньчжурию как британский агент, как креатура, соответствующая английским интересам. Да и формально он состоял на службе в английской армии и возвращался теперь на Дальний Восток с ведома и санкции секретных служб Великобритании. Примечательно, что антантовским представителям, находившимся там, было рекомендовано не афишировать связи русского адмирала с союзниками вообще и с Англией особенно. Когда позднее (в июле 1918 г.) корреспондент «Daily Mail» передал в свою газету интервью с Колчаком, в котором адмирал «недипломатично» заявил, что прибыл в Маньчжурию по указанию британского военного министерства, последовало внушение: шеф военной разведки приказал своему агенту в Маньчжурии — капитану Л. Стевени (с ним мы еще встретимся в Омске в момент колчаковского переворота 18 ноября) немедленно «разъяснить адмиралу, что было бы весьма желательно, чтобы он хранил молчание о его связях с нами».[53]

Возникли разногласия и с Хорватом. В том же интервью «Моей газете» Колчак отозвался о нем, пожалуй, наиболее резко: «О правительстве Хорвата не могло быть серьезного разговора... Это — пародия на правительство. В полосе отчуждения какое может быть правительство? Правительство, какое каждый китайский городовой может выселить!»

Прибытие генерала Нокса на русский Дальний Восток было отнюдь не случайным. Он считался одним из крупнейших британских специалистов по России, был прикомандирован еще к царской Ставке, а после Февральской революции установил тесные связи с корниловскими элементами, активно поддерживая их в борьбе за установление в стране военной контрреволюционной диктатуры. Несомненно, что Нокс имел задание разобраться в политической ситуации, разработать рекомендации для контрреволюционного лагеря на Дальнем Востоке и содействовать их реализации. Адмирал Колчак, уехавший в Токио, с этой точки зрения представлял для него особый интерес. В конце августа Нокс уже был в Японии.

В конце августа у Колчака произошла важная встреча. Его собеседником был генерал А. Нокс, прибывший из Владивостока и лично наблюдавший там хорватовско-дерберовскую грызню. Колчак на допросе в Иркутске рассказал об этой встрече в общем-то скупо. По его словам, собеседники пришли к выводу, что «организация власти в такое время, как теперь, возможна только при одном условии, что эта власть должна опираться на вооруженную силу, которая была бы в ее распоряжении». Другими словами, речь шла о военной диктатуре. Но главное было, пожалуй, не в этом. Достигнуть соглашения о военной диктатуре при таком единомыслии, какое существовало в этом вопросе у Нокса и Колчака, было не таким уж трудным делом. Гораздо большее значение имело то, что Нокс и Колчак согласились «принципиально, что создание армии должно идти при помощи английских инструкторов и английских наблюдающих организаций, которые будут вместе с тем снабжать ее оружием...».[62]

Ни о каких практических выводах из этих переговоров и соглашений Колчак в Иркутске, естественно, не сказал. Имеется, однако, важное свидетельство Нокса, который после беседы с русским адмиралом сообщал начальству: «Нет никакого сомнения в том, что он (Колчак. — Г.И.) является лучшим русским для осуществления наших целей на Дальнем Востоке».[63] Остается фактом, что вскоре после беседы с А. Ноксом в начале сентября Колчак выехал из Токио во Владивосток.

В июне 1919 г., в самый разгар военных успехов колчаковщины, английский военный министр У. Черчилль, выступая в палате общин и говоря о правительстве Колчака, /37/ обронил фразу: «Мы вызвали его к жизни...»[64] Позднее, интерпретируя эти слова, апологет Колчака С.П. Мельгунов пытался убедить читателей, что их следует понимать только в том смысле, что «Великобритания оказала реальную помощь Колчаку» уже тогда, когда он возглавил «белое дело» в Сибири[65]. Но факты свидетельствуют о том, что именно британская рука извлекла Колчака из политического небытия после его приезда в Японию из Америки и неторопливо, но расчетливо двигала его к политической арене.


Tags: Колчак, Омск, Омская область, Память, инфовойны
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments